Кто был железная маска

В 1751 г. Вольтер опубликовал свою книгу <Век Людовика XIV>. Глава XXV содержала такой рассказ: <Через несколько месяцев после смерти этого министра (Мазарини. - Авт.) произошло беспрецедентное событие, и что весьма странно - оно было обойдено вниманием историков. В замок на острове Святой Маргариты, расположенном близ Прованса, был отправлен неизвестный узник, ростом выше среднего, молодой, обладающий благороднейшей осанкой. В пути он носил маску со стальными задвижками на нижней ее части, которые позволяли ему есть, не снимая маски. Был отдан приказ убить его в случае, если он снимет маску.

Он оставался на острове до того момента, пока доверенный офицер по имени Сен-Мар, губернатор Пинероля, приняв командование Бастилией, не отправился на остров Святой Маргариты и, - было это в 1690 г., - отвез узника в маске в Бастилию. Перед этим перемещением на остров приезжал маркиз де Лувуа. Неизвестный был доставлен в Бастилию, где был устроен настолько хорошо, насколько это вообще было возможно в таком месте. Ему не отказывали ни в чем, что бы он ни попросил. Узник имел пристрастие к чрезвычайно тонкому белью и кружевам, и получал их. Играл часами на гитаре. Ему готовили самые изысканные блюда, и старый врач Бастилии, который лечил этого человека, имевшего своеобразные болезни, говорил, что никогда не видел его лица, хотя часто осматривал его тело и язык. По словам врача, узник был замечательно сложен, его кожа была немного смуглая; голос поражал уже только одними своими интонациями. Этот человек никогда не жаловался на свое состояние, ни разу и ничем не выдал своего происхождения.

Неизвестный умер в 1703 г. и был похоронен около приходской церкви СенПоль. Что вдвойне удивительно - когда его привезли на остров Святой Маргариты, в Европе не было зафиксировано ни одного исчезновения из известных людей>.

На следующий год, переиздавая свою большую книгу, Вольтер вновь возвратился к этому сюжету. Это свидетельствует о том, что первый рассказ вызвал любопытство читателей... Вот новые <уточнения>:

<Узник был, без сомнения, знатным, это следует из того, что происходило в первые дни на острове. Губернатор сам накрывал ему на стол и затем удалялся, предварительно заперев камеру. Однажды узник нацарапал что-то ножом на серебряной тарелке и выбросил ее в окно по направлению к лодке, которая находилась около берега, прямо у подножия башни. Рыбак, которому принадлежала эта лодка, подобрал тарелку и привез губернатору. Последний, чрезвычайно озабоченный, спросил рыбака: <Читал ли ты то, что нацарапано на этой тарелке, и видел ли кто-нибудь ее в твоих руках?> <Я не умею читать, - ответил рыбак. - Я только что нашел ее, а кроме меня, никто ее не видел>. Этого человека держали взаперти, пока губернатор, наконец, не выяснил, что рыбак действительно не умеет читать, и тарелку никто не видел>. <Можешь идти, - сказал он рыбаку. - Твое счастье, что ты не умеешь читать>.

Одни из тех, кому были известны эти факты, - человек, достойный доверия, - жив и поныне. Господин де Шамияр был последним министром, которому был известен этот секрет. Его зять, второй маршал де Ла Фейяд, рассказал мне, что он на коленях умолял своего тестя, когда тот был на смертном одре, открыть ему, кем был на самом деле человек, известный под именем человека в Железной Маске. Шамияр ответил ему, что это государственная тайна и он дал клятву никогда ее не разглашать. Наконец, остается еще много наших современников, которые знают истину, но я не знаю факта ни более необычного, ни лучше установленного>.

Еще через год Вольтер в своем <Приложении к <Веку Людовика XIV> обратился в третий раз к человеку в Маске. В ответ на сомнения, высказанные по поводу истории с тарелкой, Вольтер утверждал, что эту историю часто рассказывал господин Риусс, старый военный комиссар из Каннов. Впрочем, <рассказ о злоключениях этого государственного узника был распространен через все газеты по всей стране, а маркиз д'Аржап, честность которого известна, давно узнал об этом от Риусса и других людей, известных в его провинции>.

После чего Вольтер обращается к тем любопытным фактам, которые он обнаружил ранее: <Многие спрашивают меня, кто же был этот неизвестный и в то же время столь знаменитый пленник? Я всего лишь историк и никоим образом не колдун. Это безусловно не был граф де Вермандуа; это также не был герцог де Бофор, который пропал только при осаде Канди и которого не смогли опознать в обезглавленном турками теле. Г-н де. Шамияр бросил как-то, чтобы отделаться от настойчивых вопросов последнего маршала де Ла Фейяда и г-на де Комартена, фразу, что это был человек, владеющий всеми тайнами г-на Фуке. Он сознался, правда, в том, что узник был доставлен в Бастилию после смерти Мазарини. Однако к чему такие меры предосторожности по отношению к всего лишь доверенному лицу Фуке - персоне, в таком случае, второстепенной? Прежде всего надо поразмышлять над тем фактом, что в это время не исчез ни один значительный человек. В то же время ясно, что узник был личностью исключительно важной, и все, что было с ним связано, всегда хранилось в тайне. Это все, что можно предположить>.

Прошло семнадцать лет со дня первой публикации о Железной Маске. Сохранившаяся переписка того времени позволяет обнаружить попытки выяснить истину. Принцесса Виктория умоляла своего отца, Людовика XV, открыть ей тайну Увы.

В 1770 г. Вольтер решил еще раз вернуться к Железной Маске. В его <Вопросах для энциклопедии> есть фраза, в которой содержатся подозрения, ранее высказывавшиеся только в форме намеков: <Ясно, что если его не выпускали во двор Бастилии и позволяли говорить даже с его врачом только с лицом, покрытым маской, то делалось это из страха, что в его чертах может быть замечено какое-то удивительное с кем-то сходство>. Интерес к этой книге был столь велик, что в 1771 г. потребовалось переиздание. Волнующий пассаж об <удивительном сходстве> был, конечно, перепечатан и, кроме того, продолжен <Дополнением издателя>, чрезвычайно невинным по форме. Можно догадаться, из-под чьего пера вышло это <пояснение>!

<Железная Маска, без сомнения, был братом - старшим братом - Людовика XIV, мать которого обладала тем особо тонким вкусом, о котором говорит Вольтер, по отношению к тонкому белью. После того, как я прочитал об этом в мемуарах той эпохи, пристрастие королевы напомнило мне ту же самую склонность у Железной Маски, после чего я окончательно перестал сомневаться в том, что это был ее сын, в чем меня уже давно убеждали все другие обстоятельства...>

Затем <издатель> объясняет, каким образом это сенсационное сходство может доказать его правоту. Он напоминает, что к моменту рождения будущего Людовика XIV, Людовик XIII уже давно не жил с королевой. Та долгое время была бесплодной, и это беспокоило королевскую семью. Иногда она позволяла себе некоторое отступление от правил строгой морали, в результате чего родился ребенок. Она доверилась Ришельє, который принял все необходимые меры для того, чтобы скрыть рождение ребенка. Королева и кардинал растили ребенка в тайне. Возможно, Людовик XIV узнал о существовании своего старшего брата только после смерти Мазарини. <Тогда монарх узнал о существовании брата, старшего брата, от которого его мать не могла отречься, и который обладал характерными чертами, обнаруживающими его происхождение; монарх рассудил, что этот ребенок, рожденный в браке, не может теперь, после смерти Людовика XIII, быть объявленным незаконным без того, чтобы это не вызвало чреватые политическими последствиями осложнения и громкий скандал. Людовик XIV использовал единственный благоразумный и наиболее справедливый способ укрепления своего личного покоя и спокойствия государства, и это избавило его от необходимости прибегать к жестокости, которая представилась бы политически необходимой другому, менее совестливому и великодушному монарху, чем Людовик XIV>.

<Мне кажется: чем больше изучаешь историю того времени, тем более поражаешься стечению обстоятельств, свидетельствующих в пользу этого предположения>, - писал Вольтер.

Финита ля комедия. Занавес. На протяжении двадцати лет Вольтер развивал свой самый замечательный сценарий, который когда-либо существовал. Здесь есть все: таинственное рождение, старший брат <величайшего в мире короля>, государственные интересы, заключение невиновного. Наконец, маска, которую несчастный принц должен был носить всю жизнь, - железная маска!

Так говорит легенда, отец которой - Вольтер.

Но что говорит История?

Шеракский договор предоставил в 1631 г. Людовику XII территорию Пинероля - по-итальянски Пинеро. Этот маленький городок, расположенный на итальянской стороне Альп, между Бриансоном и Турином, был штаб-квартирой командования рейдом в Перузе - одном из портов Италии.

Ришельє, разумеется, укрепил эту местность. Плоские крыши и маленькие башенки контрастировали с крутыми бастионами, земляными заграждениями и рвами. Недалеко от города путешественник мог увидеть крепость и огромный Донжон. Эта угрожающая махина должна была казаться несколько неуместной под итальянским небом. Она была похожа на Бастилию, на башню Тампля или на Венсеннский донжон: такая же средневековая архитектура. Три большие башни стояли по бокам прямоугольного массивного строения, кроме того, имелись еще две небольшие угловые башни. Донжон был полностью отделен от крепости круглой высокой стеной. Крепость находилась под командованием королевского лейтенанта; любопытно, что в то же время донжон не подчинялся власти лейтенанта, но этот факт находит следующее объяснение - с 1665 г. Пинерольский донжон находился, по приказу Ловуа, под началом господина Сен-Мара.

Господин де Сен-Map навсегда остался в истории как образцовый тюремщик. В 1650 г. он стал мушкетером. Его начальники ценили его, как серьезного, надежного, <благоразумного и точного на службе>. В 1660 г. он стал капралом, а через год - сержантом. Неожиданно судьба улыбнулась ему: д'Артаньян поручил ему арестовать Пелиссона, в то время как сам он задерживал в Нанте Фуке. В этом деле Сен-Мар проявил себя с лучшей стороны. Когда начали искать человека для управления Пинерольским донжоном, который подходил для надзора за Фуке, выбор государя - и это вполне естественно - пал именно на Сен-Мара.

Человек он был не злой. Только очень честолюбивый. И жадный до денег. Он был несколько огорчен тем, что его товарищи мушкетеры покрыли себя славой в то время, когда он был вынужден охранять узников Во время каждой военной кампании он умолял Лувуа отправить его на передовую. Лувуа отказывал, но увеличивал ему жалование. Карьера тюремщика длилась для Сен-Мара сорок лет. Непрерывные повышения вели его - от одной тюрьмы к другой - к командованию Бастилией.

Именно в Пинероле в один прекрасный день Сен-Мар получил нового заключенного, сопровождаемого особыми инструкциями. Он не сомневался, что человек, которого ему поручили охранять с такой тщательностью, позже станет причиной большого шума во всем мире. Этим узником был - ни больше, ни меньше - тот, кто позже войдет в историю как Человек в Железной Маске...

Дата его прибытия в Пинероль неизвестна. В противном случае, можно было бы сразу установить, кто скрывался под маской. Дело в том, что документы архивов, касающиеся тюрьмы, руководимой Сен-Маром, сохранились, и они очень точны. Они детально информируют нас о событиях, происходивших в Пинероле: прибытии узников, их именах, причинах их заключения в тюрьму, плачевных эпизодах их заключения, их болезнях, смертях, освобождении, если таковое все-таки изредка происходило.

Единственное, что можно утверждать с уверенностью, - после 1665 г. в ведение Сен-Мара поступил заключенный, и этим заключенным был Человек в Железной Маске. Для того чтобы определить личность загадочного лица, необходимо прибегнуть к методу исключения и выбрать из списка заключенных тех, кто отвечает необходимым характеристикам, позволяющим носить подобное <звание>.

Бесспорно установлено, что человек в маске будет следовать за Сен-Маром до самой Бастилии. В 1687 г. Сен-Мар стал губернатором острова Святой Маргариты; заключенный тоже был переведен туда. Прошло одиннадцать лет. Тюремщик и узник старели вместе. Наконец, в возрасте семидесяти двух лет Сен-Мар был назначен комендантом Бастилии. Министр Барбезью, сын и преемник Лувуа, писал Сан-Мару: <Король находит возможным, чтобы Вы покинули остров Святой Маргариты и отправились в Бастилию с Вашим старым узником, приняв все меры предосторожности к тому, чтобы никто его не видел и не знал о нем. Вы можете заранее написать лейтенанту его величества в Бастилию, чтобы тот держал комнату наготове, дабы поместить в нее заключенного сразу по прибытии>.

Сен-Мару ничего не оставалось, как подчиниться. Он всегда подчинялся. Но как это сделать? Наконец у него возникла идея: почему бы вместо того, чтобы скрывать своего узника, не спрятать только его лицо? Без сомнения, именно благодаря этой идее и родился Человек в Железной Маске. Отметим еще раз - никогда до этого момента таинственный узник не носил маски. СенМару удалось - надолго! - сохранить его тайну. В первый раз узник надел маску во время путешествия в Париж. В таком обличье он и вошел в историю... Вообще-то, маска была из черного бархата. Вольтер снабдил ее стальными задвижками. Авторы, бравшиеся за эту тему после него, писали о ней, как о сделанной <целиком из стали>. Дошло до того, что историки обсуждали вопрос, мог ли несчастный узник бриться; упоминали маленький пинцет, <тоже из стали>, для удаления волос. (Более того, в 1885 г. в Лангре, среди старого железного лома, нашли маску, которая отлично подходила под описание Вольтера. Никакого сомнения: надпись на латыни подтверждала ее подлинность...)

В августе 1698 г. Сен-Мар и его пленник отправились в путь. В путешествии участвовали Формануа, племянник и лейтенант Сен-Мара, священник Жиро, <майор> Розарж, сержант Лекюе и тюремный сторож Антуан Ларю, попросту - Рю. Они должны были провести в пути целый месяц. Без сомнения, это путешествие сыграло большую роль в создании легенды о Маске. Можно сказать, что своей поездкой узник в маске вызвал большой переполох. Свидетельства об этом дошли до наших дней.

Сен-Мар был богат. Очень богат. Его доходы, по словам Ловуа, <были так же велики, какдоходы губернаторов, управляющих большими территориями во Франции>. А тюрьма не располагает к расходам... После смерти охранник Маски, получивший дворянский титул, оставил, помимо земель Димона, Пальто и Иримона, роскошной обстановки, еще и шестьсот тысяч франков наличными деньгами. Но неприятность состояла в том, что бедняга Сен-Мар, неотделимый от своих узников, особенно от одного из них, даже ни разу не побывал в тех землях, которые приобрел. Он хотел воспользоваться поездкой в Париж, чтобы остановиться в Пальто, около Вильнев-ле-Руа, <красивого строения и стиле Генриха IV, стоящего посреди леса и виноградника>. Через семьдесят лет внучатый племянник Сен-Мара Формануа де Пальто написал по просьбе Фрерона, врага Вольтера, рассказ о памятном визите: <Человек в Маске прибыл на носилках, за которыми следовали носилки Сен-Мара: их сопровождали несколько всадников Крестьяне двинулись навстречу своему хозяину. Сен-Мар разделил трапезу со своим узником, который сидел спиной к окнам столовой, выходившим во двор. Крестьяне, которых я спрашивал, не видели, ел ли он в маске или нет; но они хорошо видели, что по бокам тарелки Сен-Мара, сидевшего лицом к ним, лежали два пистолета. Их обслуживал только один лакей, выходивший за блюдами, которые ему приносили в переднюю; дверь за ним закрывалась всякий раз со всей тщательностью. Когда заключенный проходил через двор, черная маска все время была на его лице. Крестьяне заметили, что из-под маски видны его губы и зубы и что он высокого роста и светловолос... Сен-Мар спал на кровати, которую ему приготовили около кровати человека в маске. Я не слышал никаких слухов относительно иностранного акцента у этого человека>.

Как хорошо было жить в Пальто! Но бедному Сен-Мару надлежало покинуть свой дворец и сопровождать человека в маске в Париж.

18 сентября, около трех часов пополудни, маленький кортеж прибыл в Бастилию.

В журнале для регистрации заключенных г-н де Жюнка, королевский лейтенант, сделал следующую запись:

<Сентября восемнадцатого числа, в четверг, в три часа пополудни г-н де Сен-Map, комендант крепости Бастилия, прибыл для вступления в должность с острова Святой Маргариты, привезя с собой своего давнего узника, содержавшегося под его надзором еще в Пинероле, который должен все время носить маску, и имя его не должно называться; его поместили, сразу по прибытии, в первую камеру Базиньерской башни до ночи, а в девять часов вечера я сам вместе с г-ном де Розаржем, одним из сержантов, привезенных с собой господином комендантом, перевел узника в третью камеру Бертольерской башни, приготовленную мною по приказу господина де Сен-Мара за несколько дней до прибытия заключенного, которого вверили заботам г-на де Розаржа, находящегося на содержании господина коменданта>.

Каждая башня Бастилии, в частности Бертольерская, состояла из шести этажей. На каждом этаже находилась восьмиугольная камера с камином, шириной, длиной и высотой в двенадцать шагов, с потолком, покрытым штукатуркой, и с цементным полом. В каждой камере имелись камни с вытяжным колпаком и маленькая ниша в толще стены для <личного пользования>.

Четырьмя годами позже г-н дю Жюнка был вынужден открыть регистрационный журнал Бастилии еще раз. Случилось грустное событие: г-н Сен-Мар потерял своего самого старого заключенного.

Г-н дю Жюнка записал следующее: <В тот же день, 1703 года, ноября 19-го числа, в понедельник, этот неизвестный узник в маске из черного бархата, привезенный г-ном де Сен-Маром с острова Святой Маргариты и охраняемый им в течение долгого времени, скончался около десяти часов вечера после того, как накануне после мессы почувствовал небольшое недомогание, но в то же время он не был серьезно болен. Г-н Жиро, наш священник, исповедовал его. По причине внезапности смерти наш духовник совершил таинство исповеди буквально в последний момент его жизни; этот столь долго охранявшийся узник был похоронен на приходском кладбище Сен-Поль; при регистрации смерти г-н Розарж, врач, и г-н Рей, хирург, обозначили его неким именем, также неизвестным>.

Через некоторое время г-ну дю Жюнка удалось узнать, под каким именем был заявлен узник. Тогда он занес это имя в журнал: <Я узнал, что с тех пор как был зарегистрирован г-н де Маршьель было уплачено 40 л. за погребение>.

В регистрационном журнале Сен-Поля в действительности было обозначено имя Маршиали.

Очевидно, это был всего лишь псевдоним, чужое имя, предназначенное для того, чтобы сбить с толку слишком любопытных.

Итак, известно, что человек в маске был заключенным Сен-Мара еще во время <правления> последнего в Пинероле. Когда Сен-Мар покинул Пинероль в 1681 г., под его началом находилось только пять узников, не считая Лозуна. Следовательно, искать Маску надо именно среди этих пяти человек. Здесь речь идет, как сказал Морис Дювивье, <об арифметических рассуждениях, основанных на бесспорных документах>.

Кто были эти узники? Прежде всего надо отметить знаменитого Лозуна, связанного некоторыми обязательствами с принцессой и освобожденного в 1681 г., которого никому в голову не приходило считать Железной Маской. Вот оставшиеся пятеро: Эсташ Доже, арестованный в 1669г.; якобинский монах, заключенный под стражу 7 апреля 1674 г.; некто Ла Ривьер; шпион по имени Дюбрюй, посаженный в тюрьму в июне 1676 г.; граф Маттиоли, посланник Герцога Мантуи, арестованный 2 мая 1679 г.

Человек в Маске значился в этом списке под одним из этих имен.

Давайте познакомимся поближе с этими узниками.

19 июля 1669 г. Ловуа сообщил Сен-Мару о прибытии в Пинероль узника: <Господин Сен-Мар! Государь приказал мне отправить в Пинероль некоего Эсташа Доже; при его содержании представляется крайне важным обеспечить тщательную охрану и, кроме того, обеспечить невозможность передачи узником сведений о себе кому бы то ни было. Я вас уведомлю об этом узнике с тем, чтобы Вы приготовили для него надежно охраняемую одиночную камеру таким образом, чтобы никто не мог проникнуть в то место, где он будет находиться и чтобы двери этой камеры надежно закрывались с тем, чтобы ваши часовые не могли ничего услышать. Необходимо, чтобы Вы сами приносили заключенному все необходимое раз в день и ни при каких условиях не слушали его, если он захочет что-нибудь заявить, угрожая ему смертью в том случае, если он откроет рот для того, чтобы сказать что-либо, если только это не будет относиться к высказыванию его просьб. Я извещаю г-на Пупара, что он обязан выполнять все, что Вы потребуете; Вы обставите камеру для того, кого Вам привезут, всем необходимым, приняв во внимание, что это всего лишь слуга, и ему не нужно каких-либо значительных благ...>

Какое преступление повлекло за собой подобное наказание? Лувуа ничего не говорит по этому поводу. Итак, этот человек был <всего лишь слугой>, но, без сомнения, он был замешан в какой-то серьезной истории. Он должен был знать некие тайны, которые казались Лувуа настолько важными, что никто, даже Сен-Мар, не знал истинной вины этого человека.

Доже постоянно находился в полной тишине и абсолютном одиночестве. О Пинероле говорили, что это <ад среди всех государственных тюрем>. Фуке и Лозун были исключением, которые, впрочем, подтверждают правило. У них были слуги, они могли читать, писать. Ничего похожего не было у тех, кто был заключен <во мраке башен>.

Через четыре года после ареста Доже Сен-Мар сообщил Лувуа: <Что касается узника в башне, привезенного г-ном де Вороем, он ничего не говорит, выглядит вполне довольным, как человек, полностью отдавшийся воле Господа и Государя>.

Тем временем Сен-Мар оказался перед лицом одной деликатной проблемы: г-н Фуке - самый давний и знаменитый узник - никак не мог обходиться без слуги. Между тем комендант не мог найти лакеев, которые согласились бы стать добровольными узниками. Только два преданных человека решились на этот подвиг аскетизма: Шампань, но он умер в 1674 г., и некто Ла Ривьер, но он часто болел. Сен-Мар нашел выход: поскольку Доже, по словам Лувуа, был лакеем, почему бы ему не послужить г-ну Фуке? Лувуа согласился. Фуке был приговорен к пожизненному заключению. Но, посылая свое согласие, Лувуа настаивал на том, чтобы были приняты все меры к тому, чтобы Доже никогда не встречался с Лозуном, поскольку Лозун в один прекрасный день все же выйдет на свободу.

Но боясь того, что Доже заговорит, министр однажды написал лично г-ну Фуке, осведомляясь, не выдал ли Доже своей тайны? Поступок довольно наивный: могли Фуке ответить утвердительно на подобный вопрос?

Легко представить смятение и гнев коменданта и министра, когда после смерти Фуке, в 1680г., в его камере была обнаружена <дыра>, посредством которой он общался с Лозуном. Сен-Map был уверен в соучастии в этом Доже и его товарища Ла Ривьера, старого лакея г-на Фуке.

Лувуа приказал, чтобы оба. Доже и Ла Ривьер, были <заключены в одну камеру, так чтобы Вы могли отвечать перед лицом его величества за то, что они не могут общаться с кем бы то ни было, ни устно, ни письменно>.

Так Ла Ривьер - лакей, который самоотверженно присоединился к Фуке в Пинероле - стал государственным преступником.

Все, что касалось Доже, по-прежнему хранилось в строжайшей тайне. А он тем временем предавался довольно странным занятиям. В переписке Сен-Мара и Лувуа поднимался вопрос о <снадобьях>, применяемых Доже. Лувуа писал:

<Сообщите мне, каким образом Эсташ Доже совершил то, о чем Вы писали, и где он взял необходимые для этого снадобья, если, конечно, принять на веру, что это не Вы ему их предоставили>.

О каких <снадобьях> идет речь? Неизвестно. Заслуживают внимания выражения, в которых Лувуа говорит о Доже и Ла Ривьере: <Государь узнал из Вашего письма, адресованного мне, от 23-го числа прошлого месяца, о смерти г-на Фуке и о Вашем суждении по поводу того, что г-н Лозун узнал большую часть тех важных сведений, которыми располагал г-н Фуке и которые были известны Ла Ривьеру: в связи с этим его величество приказал мне сообщить Вам, что после того, как Вы заделаете отверстие, посредством которого без Вашего ведома происходило общение г-на Фуке и г-на Лозуна, притом так, чтобы на этом месте не было больше ничего подобного, таким образом Вы устраните связь между камерой покойного Фуке и камерой, которую Вы приспособили для его дочери, после этого вы должны по замыслу его величества поместить г-на Лозуна в камеру покойного г-на Фуке... Необходимо также, чтобы Вы убедили г-на Лозуна в том, что Эсташ Доже и Ла Ривьер выпущены на свободу, а также чтобы Вы отвечали так всем, кто спросит Вас об этом; в то время, как Вы заключите обоих в одну камеру, и тогда Вы сможете отвечать перед лицом его величества за то, что они не смогут общаться с кем бы то ни было, ни устно ни письменно, и за то, что г-н Лозун не сможет узнать, что они там содержатся>.

В сознании Лувуа Лозун, Доже, Ла Ривьер и тайна Фуке оказались тесно связанными. Нужно было <убедить> Лозуна, что те, кто разделял с ним знание этих тайн, Доже и Ла Ривьер, выпущены на свободу.

А теперь обратимся к истории других заключенных. В апреле 1674 г. в Пинероль был привезен якобинский монах. Лувуа писал о нем Сен-Мару как о <заключенном, хотя и неизвестном, но важном>. Его надо было содержать в <суровых условиях, в его камеру не надо давать огня, если только этого не потребует сильный холод или болезнь, ему не надо давать никакой другой пищи, кроме хлеба, вина и воды, ибо это законченный негодяй, которого не постигло заслуженное наказание. В то время Вы можете позволить ему слушать мессы, следя, однако, за тем, чтобы его никто не видел и чтобы он не мог никому о себе сообщить. Его величество находит также вполне возможным предоставление ему нескольких молитвенных книг>.

Что же такое сделал этот монах, чтобы с ним обходились так сурово? По всей вероятности, он злоупотребил доверием госпожи д'Арманьяк и госпожи де Вюртемберг, <значительных лиц>, выманив у них кругленькую сумму под предлогом занятий алхимией. Это был тот самый <доминиканец, подобных которому во Франции называют якобинцами>. О нем говорил Прими Висконти, добавляя, что он <претендовал на открытие философского камня, и посему все дамы вертелись вокруг него... Говорили что-то о его длительном пребывании у госпожи д'Арманьяк, а кончил он тем, что был посажен в тюрьму как обманщик>.

Ненависть госпожи де Монтеспан подлила масла в огонь. Принцесса Мария де Вюртемберг была важным лицом при дворе. Ее отличала редкая красота. Говорили: вполне возможно, что король положил на нее глаз. Госпожа де Монтеспан, охваченная завистью, сказала королю, что принцесса была в любовной связи с доминиканцем, т.е. с нашим якобинским монахом.

Все эти интриги и привели несчастного в Пинероль. Лувуа постарался забыть его. В его корреспонденции не найдено даже упоминания о монахе, в то время как там много говорится о Доже. О монахе же вновь заговорили только через два года, в 1676 г., когда он сошел с ума.

Сен-Мар думал вылечить его, прекратив его тягостное одиночество. Незадолго до этого в его распоряжение поступил некий Дюбрей, которого он поместил вместе с монахом.

Из <пяти> мы знаем уже Доже, Ла Ривьера, якобинского монаха. Обратимся же теперь к Дюбрею. Историк Юнг воссоздал его историю: он был французским офицером, используемым в качестве шпиона и уличенным в предательстве. Он уже побывал в заключении в Бордо. После побега оттуда в 1675 г. поселился в Бале под фамилией Самсон. Он предложил графу де Монклару, командующему Рейнской армией, сведения относительно численности и передвижений немецких войск Монтекукулли. Лувуа дал согласие и даже пообещал <хорошее вознаграждение>. На свое несчастье Дюбрей на этом не остановился: одновременно он предложил те же самые услуги Монтекукулли. Генерал-интендант Лагранж быстро разоблачил Дюбрея. Лагранж сообщил Лувуа: <Я не вижу иного способа арестовать его, как держать в Бале наблюдателя, который бы следил за ним до тех пор, пока тот не окажется в пределах досягаемости, и тогда схватить его>.

При первой возможности 28 апреля шпион был задержан и заключен в Бризашскую крепость. Чуть позже Лувуа отдал приказ перевести его в Безансон, затем в Лион, откуда архиепископ должен был <отправить его в Пинероль, где он будет передан в руки Сен-Мара для заключения его в донжон крепости>.

Министр уведомлял Сен-Мара: <Вы можете поместить его вместе с заключенным, который был Вам прислан последним (с якобинским монахом). Время от времени Вы должны присылать мне касательно него сообщения>.

Каждый раз, когда Лувуа заговаривал с Дюбреем, в его словах сквозил оттенок презрения. Шпион, по его словам, был <одним из самых больших мошенников во всем мире>, <человек пагубного поведения>, <ни одному слову которого нельзя верить>, <не заслуживавший внимательного к себе отношения>. Впрочем, он может <слушать мессу вместе с г-ном Фуке или г-ном Лозуном> без принятия особых мер предосторожности.

В Пинероле Дюбрею не повезло. Будучи помещенным вместе с полусумасшедшим якобинцем в одну камеру, и самому не мудрено сойти с ума. Его избавили от этого неприятного соседства; якобинский монах был помещен вместе с лакеем Лозуна. Монах так плохо перенес эту перемену, что скоро его стали считать <бешеным>. Его пришлось связать и <заняться им>: т.е. применить к нему чрезвычайно специфически тюремный эффективный психотерапевтический метод - палочные удары. Он успокоился, но продолжал находиться в некотором отупении.

В 1680 г. Сен-Мар называл его <впавшим в детство и меланхолию>; теперь он был помещен вместе с узником, прибывшим за год до этого - вместе с Маттиолли - последним из <пяти>.

Почему же этот итальянец оказался в Пинероле? Долгое время Людовик XIV желал приобрести укрепленную итальянскую местность вокруг Казаля, находящуюся под властью герцога Мантуи. Посредником в этих нелегких торгах был граф Эркюль-Антуан Маттиоли. Интриган, человек с запятнанной репутацией, занятый прежде всего собственным обогащением. В этом деле, ведя двойную игру, он предал и герцога Мантуи, и короля Франции.

Злополучная двойная игра. Нельзя безнаказанно обманывать Короля-Солнце. Маттиоли была назначена встреча недалеко от Турина. Ни о чем не подозрения, он приехал туда и добровольно сел в экипаж аббата д'Эстрада, посла Франции в Венеции. Недалеко от французской границы, около маленькой гостиницы, была сделана остановка. Внезапно взвод кавалеристов окружил экипаж. Маттиоли, как ни кричал и ни возмущался, был схвачен и увезен в Пинероль.

Арест итальянского министра на итальянской территории - и любой историк согласится с этим - явное нарушение прав человека. Лувуа, санкционировавший арест, и Катина, исполнитель, хорошо понимали свою задачу: скрыть тщательнейшим образом сей факт, достойный порицания. Катина писал Лувуа:

<При этом не было допущено никакой жестокости; имя этого мошенника никому не известно, даже офицерам, которые участвовали в его аресте...> И еще: <Я поставил в известность Государя обо всем том, что я сделал с Маттиоли, который сейчас значится под именем Лестан; никто здесь не знает, кем он является на самом деле>.

Инструкции, полученные Сен-Маром, отражают гнев короля по отношению к итальянцу. Лувуа писал, что с де Лестаном надо обращаться со всей суровостью. Несколько месяцев содержания в Пинероле оказали на Маттиоли обычное действие.

Сен-Мар - Лувуа, б января 1680 г.: <Я сообщу Государю, что г-н де Лестан по примеру содержащегося у меня монаха сошел с ума и ведет себя неподобающе>.

Лунуа - Сен-Мар, 10 июля 1680 г.: <Касательно г-на де Лестана, я восхищен Вашим терпением и тем, что Вы ждете специального приказа для того, чтобы обойтись с мошенником, который не оказывает Вам должного уважения, как он того заслуживает>.

Сен-Мар - Лувуа, 7 сентября 1680 г.: <С тех пор, как мне было позволено поместить Маттиоли вместе с якобинским монахом, означенный Маттиоли четыре или пять дней находился в полном убеждении, что монах приставлен к нему, чтобы следить за ним. Маттиоли, почти настолько же сумасшедший, как и монах, прогуливался по камере большими шагами, говоря при этом, что мне не удается его'обмануть и что он отлично все понимает. Якобинец, вечно сидящий на своем убогом ложе, опершись локтями на колени, взирал на него, не слушая. Сеньор Маттиоли, убежденный в том, что это шпион, протрезвел лишь тогда, когда в одни прекрасный день монах, совершенно голый, встал наконец со своей кровати и принялся нечто проповедовать, как всегда, безо всякого смысла. Я и мои лейтенанты наблюдали за этим через отверстие над дверью>.

В это время Сен-Мар был назначен комендантом Экзильской крепости, где после смерти герцога де Ледигьера образовалась вакансия. <Его величество, - писал Лувуа, - желает, чтобы двое заключенных, находящихся в распоряжении Сен-Мара, были бы перевезены к месту его нового назначения с той бдительностью, какая имела место в Пинероле>.

Кто же из числа <пяти> воспользовался привилегией, если можно так выразиться, последовать за г-ном де Сен-Маром? В другом письме Лувуа замечает, что заключенные, которые будут сопровождать Сен-Мара, <достаточно значительные личности для того, чтобы не передавать их в другие руки>. Впрочем, он уточняет, что эти двое - из нижней башни. В нижней башне находятся, с одной стороны, Маттиоли и сумасшедший якобинец, а с другой стороны, Доже и Ла Ривьер.

Кто же из них Железная Маска? Сен-Мар проливает свет на этот вопрос в своем письме аббату д'Эстраду от 25 июня 1681 г.: <Лишь вчера я получил от губернатора Экзиля провиант и два миллиона ливров жалования. Мне оставляют двух моих лейтенантов; я также увезу отсюда двух типов, которые упоминаются не иначе, как <господа из нижней башни>. Маттиоли останется здесь с двумя другими заключенными. Вильбуа, один из моих лейтенантов, будет охранять их>.

Важная информация: Маттиоли не сочли <достаточно значительным>, чтобы сопровождать Сен-Мара>. Последующие письма Лувуа дают понять, что Дюбрей, также как и Маттиоли, остался в Пинероле. Следовательно, два <типа>, увезенные Сен-Маром, - это Доже и Ла Ривьер, оставшиеся <обитатели нижней башни>.

Грозная Экзильская крепость находилась недалеко от Пинероля, всего в каких-то 12 лье. Она возвышалась над Дорийской долиной, на крутом холме. Как и в Пинероле, четырехсторонний донжон с угловыми башнями. Одна из стен называлась <башней Цезаря>. Там Сен-Мар и решил разместить Ла Ривьера и Доже.

Лувуа напомнил Сен-Мару, что <необходимо следить за тем, чтобы между заключенными в Экзиле, которых называли в Пинероле узниками из нижней башни, не было никакого общения>. Надо было <принять все меры предосторожности так, чтобы Вы могли гарантировать его величеству, что они не будут говорить не только ни с кем из посторонних, но и ни с кем из гарнизона Экзиля>. Сен-Мар успокоил министра: <Никто с ними не говорит, кроме меня, моего офицера, священника г-на Виньона и врача из Пражеласа (шесть часов езды отсюда), который общается с ними только в моем присутствии>.

Требуемые предосторожности стали чрезмерными, когда в 1683 г. Лувуа запретил исповеди за исключением случаев <опасности близкой смерти>. Эта опасность для одного из заключенных возникла в 1686 г. вследствие водянки. СенМар сообщил о его смерти Лувуа 5 января 1687 г.

Кто же был этим умершим - Доже или Ла Ривьер? Сен-Мар этого не говорит.

Едва только тело было предано земле, как Сен-Мар получил благую весть: король поручил ему управление островами Святой Маргариты. Какая радость после Экзиля, где комендант томился от тоски! Естественно, что его неизменно сопровождали его, так сказал, личные заключенные, как и прежде - <значительные>: <Я отдал настолько строгие приказания относительно охраны моего узника, что могу Вам за него отвечать своей головой, даже моему лейтенанту я запретил разговаривать с заключенным, что неукоснительно выполняется. Я думаю, что при переезде на острова Святой Маргариты лучше, чтобы заключенный находился на стуле, вокруг которого будет накручено темное полотно, так, чтобы ему было достаточно воздуха, но он не мог бы ни с кем разговаривать во время пути, даже с солдатами, которых я выберу в качестве сопровождающих, и чтобы никто не мог его видеть; этот способ кажется мне более надежным, чем носилки, которые могут порваться>.

30 апреля 1687 г. Сен-Map прибыл на острова Святой Маргариты вместе со своим узником. Все шло благополучно до тех пор, пока узник не начал задыхаться. На остров он приехал полумертвым. Но результат был достигнут: <Я могу Вас уверить, ваше высочество, что никто его не видел, а тот способ, посредством которого я перевез его на острова, привел к тому, что каждый пытался угадать, кто бы мог быть моим заключенным...>

Здесь можно увидеть истоки легенды. Излишняя предосторожность, в глазах публики, подчеркивала важность узника. Вполне вероятно, что эта важность могла быть преувеличена. Сен-Мар подчеркивал этот факт в своих сообщениях после прибытия ЭсташаДоже в Пинероль. Он написал: <Многие считают здесь, что это маршал Франции...> В апреле 1670 г. из Пинероля о том же Доже: <Находятся слишком любопытные люди, которые спрашивают меня о моем узнике относительно того, почему я принимаю такие строгие меры для обеспечения безопасности, в ответ на это мне приходится сочинять всякие небылицы, отчасти для того, чтобы посмеяться над любопытствующими>.

Уже после девяти месяцев пребывания на островах Святой Маргариты СенМар мог сообщить Лувуа: <Во всей этой провинции говорят, что мой узник - это г-н де Бофор, остальные считают его сыном покойного Кромвеля>.

До 1690 г. давнишний узник Экзиля был единственным узником на острове. Затем его соседями стали протестантские священники, жертвы отмены Нантского Эдикта. Один из них все время писал что-то на всем, где только было возможно: стенах, белье, посуде. Благодаря этому, без сомнения, и родился анекдот о серебряном блюде, найденном рыбаком, на котором Железная Маска раскрыл тайну своего происхождения.

В 1691 г. умер Лувуа. Сын его, Барбезье, занял его место. И уже через месяц после смерти своего отца Барбезье написал Сен-Мару, и первое его указание касалось того же узника... Более того, это послание содержит одно уточнение, которое позволяет установить личность этого узника: <Когда Вам будет что сообщить мне относительно узника, которого Вы охраняете уже более двадцати лет, я прошу Вас принимать те же предосторожности, какие Вы принимали при г-не Лувуа>.

<Узник, которого Вы охраняете уже более двадцати лет>: эта фраза никоим образом не может быть отнесена к Ла Ривьеру. А Доже, арестованный в июле 1669 г., уже двадцать два года находился в заключении.

Единственно возможный вывод: человек, скончавшийся в Экзиле, был Ла Ривьер. А человеком, привезенным на острова Святой Маргариты под темным покрывалом, был Доже. Доже - это единственный узник, которого Сен-Мар не покидал с самого Пинероля. Единственный, которого сочли <достаточно значительным>, чтобы не выпустить его ни на миг из-под надзора королевских тюремщиков.

Единственный, кем Барбезье занялся сразу после своего прихода к власти.

В 1694 г. покой острова был нарушен- прибыли лица, без которых Сен-Мар уже не мог жить: тюремщик часто привязывается к своим заключенным. Барбезье решил, что узники, оставшиеся в Пинероле, должны быть перевезены на острова. В январе того же года один из старейших узников Пинероля - монах - скончался. Двое выживших, Дюбрей и Маттиоли (последнего сопровождал слуга) присоединились к достопочтенному г-ну де Сен-Мару.

Барбезье, по своему обыкновению, предоставил тюремщику подробные инструкции. Перемещение было поручено г-ну де Лапраду: так как <нежелательно уезжать из Пинероля, прежде, чем туда приедет охрана и, кроме того, узники должны быть перевезены поочередно, надо, чтобы Вы обеспечили возможно быструю отправку охраны и приготовили подходящее место, куда Вы поместите узников по прибытии; поскольку Вы знаете, что это более важные узники, по крайней мере, один из них, чем те, которые уже пребывают на острове. Вы должны поместить их в наиболее надежные места заключения>.

Итак, круг сужается. Остаются только три кандидата на <звание> <Железной Маски>: Доже, Маттиоли и Дюбрей. Все трое оказались вместе на острове Святой Маргариты в апреле 1694 г. Кто же из них был Человеком в Железной Маске?

В конце апреля 1694 г. на острове произошло непредвиденное событие: умер один из узников. И мы не знаем, какой.

Кроме обозначенной троицы, под охраной Сен-Мара находились:

1. Шевалье де Тезю (или Шезю), о котором мы ничего не знаем.

2. Другие узники, число которых остается неизвестным, среди них было трое или четверо протестантов священников.

Умер ли кто-то из них? Или это были те, <старые>, из Пинероля? Как это узнать? Барбезье в письме от 10 мая поставляет на этот счет важные сведения: <Я получил, - пишет он Сен-Мару, - Ваше письмо от 29 числа прошлого месяца; Вы можете осуществить свое предложение и поместить в сводчатую тюрьму лакея умершего узника, следя за тем, чтобы его охраняли так же хорошо, как и других, препятствуя его общению, устному или письменному, с кем бы то ни было>.

Г-н Жорж Монгредьен, автор замечательной книги, посвященной Железной Маске, - одной из последних и наиболее объективных, подчеркивает, что наличие лакея - исключительная привилегия, которой пользовались только высокородные узники. В Пинероле это были Фуке и Лозун. Граф Маттиоли, министр Мантуйского герцога, тоже пользовался такой привилегией, единственный из трех выживших в Пинероле. Сен-Мар, передавая Барбезье распорядок дня своих узников, писал, в частности, о своем <давнем узнике> Доже; перед ним не стояла проблема слуги, жизнь его была расписана пугающе подробно.

<Первый из моих лейтенантов берет ключи от камеры моего старого узника и, открыв три двери, входит в камеру заключенного, тот передает ему с должным почтением блюда и тарелки, которые он сам предварительно ставит друг на друга, пройдя две двери, отдает их моему сержанту, а тот, в свою очередь, относит их на стол, стоящий в двух шагах, где второй лейтенант, который проверяет все, что вносится и выносится из тюрьмы, смотрит, не написано ли что-то на посуде; после того, как ему дали все необходимое, в его камере проводили обыск под кроватью и на кровати, потом около решеток окон и по всей камере, после этого его спрашивали, не нужно ли ему еще чего-нибудь, после чего дверь запиралась, и та же процедура проводилась со <всеми другими заключенными>.

Ясно, что при такой постановке дела не остается места для слуги. Да и вообще, мог ли он быть у Доже, который сам раньше был слугой Фуке? Очевидно, что и Дюбрей, мелкий шпион, презираемый Лувуа, также не пользовался такой привилегией.

Если бы на острове Святой Маргариты находились в это время только Доже, Дюбрей и Маттиоли, можно было бы с уверенностью утверждать, что заключенным, умершим в апреле 1694 г., был итальянец - единственный из троих, кому было позволено пользоваться услугами лакея.

Но на острове находились и другие заключенные. Возможно ли, чтобы ктонибудь из.них имел в своем распоряжении слугу? Маловероятно. Но историк не может удовлетворяться вероятностями. Итак, категорически утверждать, что Маттиоли умер в апреле 1694 г., нельзя...

Когда в 1698 г. Сен-Мар отправился в Бастилию, его сопровождал, как мы помним, его <старый узник>, которого <никто не должен был видеть!>. Мы помним также, что именно тогда Сен-Мару пришла голову восхитительная идея относительно маски - идея с таким завидным будущим.

Амстердамская <Газетт> опубликовала 3 октября 1698 г. следующую информацию: <Господин Сен-Мар принял командование Бастилией, поместив туда одного узника, который был с ним, другого же он оставил в Пьер-ан-Сиз, проезжая через Лион>.

После чего Человек в Маске, войдя в Бастилию, вошел в историю. Кто? Маттиоли, Доже или Дюбрей?

Дюбрей - не более чем мелкий шпион. Арестовав его, Лувуа не соблаговолил больше заниматься им, равно как и Барбезье. Министры непрестанно спрашивали Сен-Мара о Фуке, Лозуне, Маттиоли или Доже. Никогда в их письмах не появлялось имени Дюбрея. Лишь однажды, после того как лейтенант Вильбуа пожаловался на его поведение, Лувуа ответил ему следующими, довольно развязными строчками:

<Я получил Ваше письмо от 10 числа сего месяца, из которого узнал, чего Вам стоит этот Дюбрей. Если он будет продолжать беситься, поступите с ним, как с сумасшедшим, иными словами, встряхните его, как подобает, и Вы увидите, что это вернет ему здравый смысл>.

Кажется, что даже при всей беспристрастности подхода кандидатура Дюбрея не может быть востребована в качестве подходящей. Остаются Доже и Маттиоли. Кандидатура Маттиоли имеет горячих и ревностных сторонников. Самый красноречивый из них - это Франц Функ-Брентано. Каковы же аргументы <маттиолистов>?

Прежде всего они принимают во внимание, что их <претендент> был фигурой достаточно значительного масштаба. В то время как Доже был всего лишь <лакеем>, а Дюбрей - <мелким шпионом>, заключение Маттиоли было <актом, который в государственных интересах нужно было сохранить в тайне>.

Затем, сторонники Маттиоли вспоминают деталь письма Барбезье относительно перевоза в 1694 г. последних пинерольских узников на остров Святой Маргариты: <Это более важные узники, по крайней мере, одни из них, чем те, которые уже пребывают на острове>. Этим <более важным> заключенным мог быть только Маттиоли.

Кроме того, именно после прибытия Маттиоли на остров Святой Маргариты в корреспонденции появляется формулировка: <мой давний узник>, <ваш давший узник>. По мнению <маттиолистов>, эти формулировки позволяют утверждать, что в них идет речь о заключенном, содержащимся некогда Сен-Маром в Пинероле и впоследствии вновь переданном под его бдительный контроль, - о Маттиоли.

Когда Человек в Маске умер, покойный был записан под именем Маршиали или Маршиоли. Здесь можно увидеть намек на несколько искаженное имя Маттиоли.

Наконец, госпожа Кампан, горничная Марии Антуанетты, сообщила, что Людовик XIV поведал королеве в присутствии госпожи Кампан, что Человек в Маске был <просто заключенным с характером, внушающим опасения своей склонностью к интригам; подданным герцога Мантуи>. Из перехваченной переписки также известно, что то же сказал Людовик XIV мадам Помпадур; король под натиском нескончаемых вопросов ответил, что <это был один из министров итальянского принца>.

Таковы аргументы <маттиолистов>. На первый взгляд, они кажутся вполне обоснованными. Но если изучить их объективно, - удивишься, как могли столько людей принять на веру такие малоубедительные доказательства.

Для того чтобы отбросить кандидатуру Маттиоли, хватило бы уже только того, что история Маттиоли в свое время вовсе не была ни для кого тайной. Предательство, арест, заключение - голландские газеты разнесли эту историю по всей Европе. Более того, враги Франции - испанцы и савойцы - опубликовали рассказ о его деятельности и аресте для того, чтобы поколебать общественное мнение в пользу Маттиоли.

Однако господин де Поппон, министр иностранных дел, после ареста итальянца написал аббату д'Эстраду: <Необходимо, чтобы никто не узнал, что сталось с этим человеком>. Из этой фразы <маттиолисты> сделали далеко идущие выводы. Но отметим, что эта формулировка не заключает в себе ничего исключительного. Юнг, просматривая корреспонденцию Лувуа, обнаружил, что подобные выражения применялись и относительно других государственных узников довольно часто: <...сделать так, чтобы никто не знал, что с ним стало...>, <об этом человеке никто не должен знать> и тому подобное.

Когда в 1691 г. Барбезье занял место отца, он первым делом осведомился о заключенном, который содержался под охраной Сен-Мара <более двадцати лет>. Это не мог быть Маттиоли, ибо он был заключен в тюрьму в 1679 г., т.е. за двенадцать лет до этого. Различие слишком большое, чтобы можно было считать его оплошностью Барбезье.

После 1693 г. имя Маттиоли исчезло из переписки. Через десять лет он вновь был упомянут в переписке под своим именем, и это является доказательством того, что имя его больше не держали в секрете. Непонятно, зачем было называть его в каких-то случаях <давним узником>. Представляется вероятным, что Маттиоли скончался в апреле 1694 г. Тот факт, что у него имелся слуга, подтверждает данное предположение.

Имя Маршиали, обозначенное в акте о смерти, вряд ли может служить аргументом в пользу Маттиоли, скорее наоборот, этот факт подтверждает противоположное предположение. Чего ради так долго и так тщательно хранить в тайне личность заключенного, для того чтобы открыть его имя кюре для занесения в журнал регистрации смертей? Существовало правило хоронить важных государ- , ственных узников под чужими именами. Сен-Мар назвал заключенного Маршиали именно потому, что он не был Маттиоли. Вполне вероятно, что ему пришло в голову имя его бывшего узника, скончавшегося на острове Святой Маргариты.

Вернемся к нашим <арифметическим рассуждениям>. Мы исключили из числа пяти: Ла Ривьера, умершего в 1687 г. в Экзиле; якобинского монаха, умершего в

Пинероле в 1694 г.; Маттиоли, по всей вероятности, скончавшегося на острове Святой Маргариты в том же 1694 г.; Дюбрея, шпиона, фигуру незначительную, которого Сен-Мар без сомнения оставил в Пьер-ан-Сизе, в Лионе, в 1697 г.

Вывод напрашивается сам собой: Железной Маской был Эсташ Доже.

Все сходится. Необыкновенные предосторожности, исключительные меры, принятые по приказу Лувуа при аресте заключенного. Усиление этих мер, совпадающее по времени с известием о том, что Доже узнал некоторые тайны Фуке, а также тот факт, что Доже никогда не покидал Сен-Мара. Лувуа так много занимался Доже, что ему представлялось необходимым, чтобы узник такого значения и Ла Ривьер, который волей-неволей следовал своей судьбе, были переведены в место нового назначения Сен-Мара - в Экзиль.

Маттиоли мог остаться и в Пинероле.

Перед отъездом в Экзиль Лувуа попросил Сен-Мара дать подробный отчет о его заключенном с указанием <того, что Вы знаете относительно причин их задержания>. Но это распоряжение не касалось двух узников из <нижней башни> - Доже и Ла Ривьера. Их случай был настолько хорошо известен Лувуа, что он не нуждался ни в каких сведениях: <Что касается двоих из нижней башни, Вы напишите только их имена, не добавляя больше ничего>.

Напомним также, что Лувуа выразился достаточно ясно: только Лозун и Ла Ривьер, как писал он Сен-Мару, были <достаточно значительными фигурами, чтобы не передавать их в другие руки>.

Меры, принятые при перевозке в Экзиль и на пути из Экзиля на остров Святой Маргариты для Доже, являются логическим продолжением тех мер, которые принимались в Пинероле. Так, было запрещено всем, кроме Сен-Мара, разговаривать с узниками, и посему Доже принимали за маршала или <того выше>, а губернатор был вынужден придумывать <небылицы> относительно Доже. В Экзиле Сен-Мар поостерегся изменить что-либо. Даже его лейтенант не имел права говорить с заключенным, <что исполнялось неукоснительно>.

Стул, покрытый темной материей, на пути из Экзиля на остров Святой Маргариты был предназначен для того, чтобы помешать <кому-либо видеть или говорить с ним в дороге>.

Когда Барбезье написал в первый раз Сен-Мару, его письмо касалось <заключенного, находящегося под Вашим надзором уже более двадцати лет>. Бесспорно, речь шла о Доже. Именно о Доже была первая мысль нового министра.

Этим легко объясняется формулировка <ваш старый узник>. Старый узник - именно тот человек, которого Сен-Мар охранял более двадцати лет.

Легенда о Человеке в Маске могла обрасти новыми подробностями только в связи с Доже. Не забудем также замечательной фразы Сен-Мара, датированной началом 1688 г., когда Доже был единственным из <пяти>, кто находился на острове Святой Маргариты, когда до переезда Маттиоли на остров оставалось еще шесть лет: <Во всей провинции говорят, что мой узник - это г-н де Бофор, остальные считают его сыном покойного Кромвеля>.

Поскольку мы знаем, что Доже не мог быть тем узником, который умер в 1694 г. - он не имел слуги, - можно не сомневаться, что именно он сопровождал Сен-Мара к месту нового назначения - в Бастилию.

И еще раз Сен-Мару были выданы те же предписания, что и всегда делалось применительно к Доже - только Доже: <...чтобы перевезти в Бастилию нашего старого узника, Вы примите все меры к тому, чтобы его никто не увидел и не узнал>.

Когда Доже в 1703 г. скончался в Бастилии, он находился в заключении уже тридцать четыре года.

Какое преступление совершил Доже - не известно. Безусловно, оно должно было быть серьезным для того, чтобы повлечь за собой суровое обращение и тягостную изоляцию в течение стольких лет... Это неизвестное преступление сделало Доже значительным лицом. Оно сделало из него Человека в Маске.

Надо также подчеркнуть, что вина Доже увеличилась во время его заключения, когда он случайно оказался посвященным в тайны Фуке. Вспомним также признание Шамияра, о котором говорил Вольтер: <Это был человек, владеющий всеми тайнами Фуке>.

Господин Монгредьен установил, что во время перевоза заключенного в Бастилию Лозун, госпожа Фуке и ее дети были еще живы. Этим вполне можно объяснить не оставлявшую министра в покое <необходимость, несмотря на то что прошло много времени, скрывать личность Доже, которого Лозун считал давно исчезнувшим>.

Морис Дювивье идентифицирует в своей книге Эсташа Доже с неким Эсташем д'Оже де Кавоем, сомнительной личностью. После участия в знаменитом руассийском дебоше он был замешан в деле с ядами. Поскольку он ребенком играл вместе с Людовиком XIV, король не отдал его в руки правосудия и самолично приговорил к пожизненному заключению. <Снадобья>, которые так изумили Сен-Мара, по мнению Дювивье, доказывают, что он мог отравить Фуке, возможно, по подстрекательству Кольбера. Необходимо было, чтобы он унес с собой в могилу тайну своего нового преступления. Отсюда необходимость не выпускать его из-под бдительного надзора до самой смерти, отсюда - маска.

Версия Дювивье достаточно прочна, но, с точки зрения историка, это всего лишь версия.

Причина заточения Человека в Железной Маске - даже если это был Эсташ Доже - все равно остается загадкой. Скрывался ли под этим именем другой человек? Этого мы не знаем. Во всяком случае, он не был братом Людовика XIV. Никогда бы Король-Солнце не позволил сделать человека одной с ним крови лакеем Фуке!

2009-03-07   3281    Печать

Рекомендуем также посмотреть:

Загадка смерти Кирова (2308)
Лабиринт:нить Ариадны из древних времен (4425)
Крысылов из Гамельна (2664)
Тайны Черепов (4065)
Исчезнувшие римские легионы (2780)

Ключевые слова для этой статьи: